СТЕНГАЗЕТА.NET Олег Лекманов, МЕЖДУ НЕБОМ И ПЛЕСОМ, О книге стихов КОНСТАНТИНА ГАДАЕВА "ИЮЛЬ"

"...Отпускная dolce vita изображается в «Июле» неторопливо и обстоятельно, со мно-жеством мелких, дневниковых подробностей. В предметный реестр гадаевской книги органически вместились и заржавленный шоссейный указатель «Горбово 3», и дышащее «в старой супнице» «сухое вино», и «чёрный ливень», который «рушится на капюшон // одолженной у местных плащпалатки», и крохотный лягушонок на тропинке, и «коровий тёмный глаз», таинственно блестящий в хлеву, и «взбесившийся» гидроцикл, и «у ног плеснувший окунёк», и много еще чего другого…

...Читая его книгу, мы то и дело испытываем почти физиологическую радость от точ-ности описаний знакомых нам самим ситуаций и впечатлений. Эта радость узнаванья — одно из самых больших удовольствий, которыми может одарить поэзия. А потом, далеко не сразу, мы замечаем, что немудреный горбовский быт мягко подсвечен в «Июле» чудесным, льющимся с небес светом

...И тогда приходит понимание, что в книге Гадаева нам удается встретиться с настоящей христианской поэзией, не тронутой скучной нравоучительностью и не опоганенной, как это сплошь и рядом случается, пышной стилизаторской славянщиной. Сделав это важное и неожиданное открытие, мы принимаемся перечитывать «Июль» заново..."

«Крещатик» 2008, №4, Людмила Вязмитинова, Под общими небесами

Великолепная статья о творчестве Александра Страхова

"...Ни в первой, ни во второй книге никак не обозначено место пребывания ее лирического героя...."

"...Вторая книга — исповедь эмигранта, посвященная осмыслению почти до конца пройденного жизненного пути. Поиск некой особенной дороги в прошлом на физическом плане реализовался в настоящем тупиковым “хоронением за морями” с “поворочением назад” — к навсегда покинутой родной земле, к причинам, приведшим в реалии сегодняшнего дня — в сочетании с трезвым анализом этих реалий, прежде всего для души. Страхов прекрасно формулирует то, что роднит “дельцов, мечтателей, но и равно — изгоев” — всех, “кто за моря/ Укрылся, чтоб не видеть реки горя”: невозможность вернуться в силу непреходящего неприятия того, что вызвало отъезд (“рассудок” и, главное, “сердце” сказали “нет”), невозможность принятия чужой земли как своей (“Что чужбины может быть постылей?/ Разве что родная сторона...”) и неизбывное ощущение пусть и невольного, но преступления вкупе с неизбежностью и справедливостью последующего наказания..."